С востока потянуло запахом пороха и крови — и европеец озадачен. Это война? Похоже. И как эта далекая война касается его, европейца, из Берлина или Парижа? Из городка на Рейне или в Провансе? Один ответ дают политики и интеллектуалы, исходящие из принципов и ориентированные на глобальную повестку, на мышление масштабами цивилизации. Для них это «экзистенциальное» противоборство свободы, гуманизма и демократии с одной стороны — и бесчеловечного авторитаризма с ветхой имперской программой с другой. В Украине идет война за ценности и смыслы цивилизации Запада, которые в очередной раз атакованы, теперь путинской камарильей. Это очень ответственная, требовательная позиция. С ней связан призыв к жертвам, к поддержке Украины, которая оказалась форпостом Запада, его боевым фронтиром. Но есть и другой ответ. Его дают те, кому ценности и принципы Запада менее важны, чем удобства и комфорт европейской жизни. Кто считает, что против российского лома нет приема, а эскалация конфликта ведет к потерям, к тому, что рано или поздно московский режим на остановится перед применением ядерного оружия. Это правые и левые популисты, некоторым из которых Путин даже вполне по вкусу, или был по вкусу, как борец с империализмом и/или как сильный и волевой лидер, презирающий демократические условности. Тут есть разные сорта и составы идей и вкусов, но они так или иначе апеллируют к европейскому пацифизму и к прагматизму, к «здравому смыслу»: мир лучше войны, нужно договариваться. (Можно сдаться.) И этот, второй, ответ, многим нравится, если судить по электоральным успехам такого рода «миротворцев» в разных странах, и прежде всего в Германии, которая сейчас играет в Европе главную роль в консолидации усилий Запада против России. Германия не только своим экономическим потенциалом, но и исторической памятью призвана к такому лидерству в защите ценностей и смыслов Европы. Но внутри ее обязательства, вытекающие из исторической памяти о нацизме, тяготят довольно многих. И у этих многих есть политическое представительство. Альтернатива для Германии (АдГ) предлагает немцам простой и соблазнительный обмен: покой внутри страны, дешёвую энергию (топливо промышленности), «реалистичную» внешнюю политику — все это означает прекращение поддержки Украины и сближение с Москвой. Вот что говорят по этому поводу ведущие немецкие медиа, экономисты, политологи, суды и спецслужбы. Экономическая программа: «катастрофа», «несерьёзно», «обман избирателей» Предположим, перед нами сугубые прагматики, озабоченные успехами немецкой экономики, которая пребывает далеко не в лучшем состоянии. Россия для них — экономический партнер. Это сырье, это рынок. А членство в ЕС — обуза. Но ведущие экономические институты Германии практически в один голос разносят экономическую часть программы АдГ. Марсель Фратцшер, президент Немецкого института экономических исследований (DIW Berlin), говорит так: «Экономическая политика АдГ ведёт в катастрофу». По его словам, выход из евро и ЕС «уничтожит немецкую экспортную модель» и будет стоить миллионов рабочих мест. Фратцшер называет требования партии «экономико-политической некомпетентностью» и предупреждает, что сильнее всего пострадают именно те регионы и слои населения, которые сегодня голосуют за АдГ. Михаэль Хютер, директор Института немецкой экономики (IW Köln), формулирует ещё жёстче: «Экономическая политика АдГ несерьёзна. Она способна продлить текущий кризис на десятилетия». По расчётам IW, выход Германии из ЕС за пять лет нанесёт ущерб примерно в 690 миллиардов евро и поставит под угрозу около 2,5 миллиона рабочих мест. Хютер отдельно отмечает внутреннее противоречие программы: партия обещает одновременно резко снизить налоги, повысить пенсии до 70 % от среднего заработка и ужесточить миграцию. «Это либо полная некомпетентность, либо сознательный обман», — говорит он. Обещание пенсионного уровня в 70 % при нынешних демографических условиях он называет «просто нефинансируемым». Отдельный удар наносит масштаб налоговых предложений. По подсчётам IW, АдГ хочет снизить налоговую нагрузку примерно на 181 миллиард евро в год — почти 20 % всех налоговых поступлений государства. При этом партия одновременно обещает рост социальных расходов и соблюдение «долгового тормоза». Экономисты называют такую комбинацию «особенно несбалансированной» и «ведущей к государственному банкротству». А жесткие ограничения на миграцию приведут к кризису рынка рабочей силы, и следом к сокращению налоговой базы и к огромным проблемам в некоторых сферах, где сами немцы работать не хотят. Наконец, главное по теме: про сближение с Россией. Альтернатива для Германии стремится к полной нормализации экономических отношений с Россией, позиционируя это как спасение для немецкой промышленности. В сентябре 2026 года на фоне успехов партии на восточногерманских земельных выборах руководство АдГ закрепило курс на сближение с Москвой в обновленном концептуальном документе. Программа партии в отношении России строится на идее возврата к модели «бизнес как обычно» (business as usual). Главные пункты: Возврат к дешевому российскому газу. Лидеры партии Алиса Вайдель и Тино Хрупалла называют дешевые российские энергоносители «секретом успеха Made in Germany». Партия требует восстановить и запустить уцелевшие нитки газопроводов «Северный поток». Полная отмена санкций. АдГ утверждает, что санкционная политика не нанесла критического ущерба Москве, а лишь ударила по немецким производителям и привела к деиндустриализации Германии. Бизнес-диалог и форумы. Совместно с российскими структурами (в частности, с РФПИ под руководством путинского шестерки Кирилла Дмитриева) представители АдГ обсуждают организацию крупного бизнес-форума в 2027 году для восстановления торгово-экономических связей. Прекращение финансовой помощи Украине. Партия требует остановить отправку миллиардов евро за рубеж, мотивируя это необходимостью тратить деньги внутри Германии. Что сказать? Реализация этой программы на федеральном уровне в обозримой перспективе практически невозможна. По трем ключевым причинам. Политический «санитарный кордон» (Firewall) в Германии никто пока не отменял. Но даже если мы его вынесем за скобки, то есть еще две причины. Первая: общеевропейские санкции и обязательства. Экономические санкции против России принимаются на уровне всего Евросоюза. Германия не может в одностороннем порядке снять их или запустить «Северный поток» без разрушения правового поля ЕС и жесткого конфликта с партнерами по НАТО и Вашингтоном. И вторая - техническое состояние инфраструктуры. Возобновление поставок по «Северным потокам» требует сложнейшего и дорогостоящего ремонта подорванных труб, а также согласия консорциума международных страховых и управляющих компаний, что исключено в условиях продолжающегося геополитического кризиса. Вопрос экономической выгоды — главный предмет споров между популистами и ведущими экономистами Германии. В АдГ уверяют, что сближение с Москвой это - снижение издержек (возврат к дешевому трубопроводному газу вместо дорогого СПГ снизит затраты энергоемких отраслей - химическая промышленность, металлургия) и возврат рынков сбыта (немецкий автопром и машиностроение смогут частично вернуть утраченный рынок РФ). Критики полагают, что этот поезд уже ушел. Старший аналитик Немецкого фонда Маршалла Маркус Цинер считает: «Существует своеобразное иллюзорное представление о том, что если мы снова станем друзьями с Россией, то сможем снова импортировать дешевый российский газ и это возродит нашу экономику… Многие люди до сих пор не осознали, что вернуться к старым временам уже невозможно. Даже если мы прекратим поддерживать Украину, это мало что изменит». Есть и принципиальные угрозы, которые сопряжены с идеей сближения. Одна из них, главная, - риск шантажа и новой зависимости. Германия потратила более €50 млрд на преодоление энергетического кризиса как элемента политической драмы после 2022 года. Возврат к старой модели вновь сделает Берлин уязвимым к энергетическому шантажу. Но даст ли плюс? Важно, что возврат к российским энергоресурсам несовместим со стратегическим «зеленым переходом», насчет которого в Германии системный консенсус. Дешевый газ затормозит инвестиции в возобновляемую энергетику и водородные технологии, в которые Германия уже вложила сотни миллиардов евро. И получает отдачу. Немецкий экспорт в Россию только гадателен и все менее надежная перспектива. Внутрироссийский рынок и на текущий момент пребывает в неопределенности, а в будущем и вовсе не вызывает уверенности в своей стабильности. Наконец, учтем репутационные и санкционные потери. Попытка нормализовать отношения с Россией изолирует Германию в сообществе Запада. Это, вероятно, приведет к оттоку американских и европейских инвестиций, что нанесет экономике ФРГ куда больший ущерб, чем выгода от торговли с Россией. Вывод критиков таков: программа хороша как популистский оппозиционный манифест для привлечения голосов. Но она катастрофична как план реального управления страной. Экономическая программа АдГ в отношении России — это популистский лозунг, рассчитанный на избирателей в восточных землях, сильнее всего пострадавших от роста цен на энергию. В текущих реалиях 2026 года эти планы не имеют механизмов реализации и несут для Германии огромные геополитические и финансовые риски. Россия и Донбасс: «оруженосец Путина» Investigative-платформа Correctiv и её журналист Маркус Бенсманн дали одну из самых жёстких характеристик: «АдГ — это оруженосец Путина» (Die AfD ist der Büchsenspanner von Putin). Расследования Correctiv, Spiegel, Zeit и Focus документируют многолетнюю систему контактов: - поездки депутатов в аннексированный Крым и в оккупированный Донбасс; участие в «наблюдении» за непризнанными, фиктивными «голосованиями»; встречи с российскими политиками и идеологами режима; отдельные дела о возможных финансовых связях через структуры вроде Voice of Europe. Скажем, скандальной стала попытка сентября 2022 года. Трое земельных депутатов АдГ (Кристиан Блекс, Ханс-Томас Тильшнайдер и Даниэль Вальд) отправились в Россию с намерением посетить оккупированный Донбасс. Даже внутри партии это вызвало неприятие. Поездку пришлось прервать. Украинский посол Андрей Мельник тогда публично обвинил их в том, что они поддерживают «войну на уничтожение». Катя Маст (SPD) заявляла в бундестаге: «Всё это показывает, на чьей стороне стоит АдГ — на стороне Путина. Такие поездки используются пропагандистской машиной Кремля и наносят огромный ущерб репутации и интересам Германии». Политолог Кай Арцхаймер полагает, что пророссийская линия АдГ — не случайный набор высказываний, а устойчивый паттерн, который проходит через программы, парламентские инициативы и конкретные действия значительной части депутатов. Даже внутри партии (особенно между более осторожным крылом вокруг Алисы Вайдель и открыто пророссийским восточным крылом) якобы есть конфликт именно из-за этой близости. (Хотя мы сомневаемся, что в партии этой вообще есть сейчас реальные политические дискуссии. Кажется, она не так устроена.) Украина: «их мир оплачен жизнями украинцев» Критики формулируют моральный упрёк максимально прямо. Когда АдГ требует немедленно прекратить военную помощь, снять санкции и сесть за переговоры на условиях Москвы, она фактически предлагает немцам купить собственный покой ценой украинских жизней и территорий. В бундестаге представители почти всех остальных фракций неоднократно называли эту позицию прямой поддержкой стратегии Кремля — ослабить западную помощь, чтобы заставить Украину капитулировать. Журнал Die Zeit ставил вопрос: «Представьте, что фронт рухнет» — и описывал неизбежные последствия: новую огромную волну беженцев (в том числе в Германию), укрепление России как долгосрочной военной угрозы и рост гибридного давления на всю Восточную Европу. АдГ отвечает, что продолжение войны лишь увеличивает число жертв. Критики возражают: это удобная риторика, которая снимает с Германии ответственность и перекладывает всю цену на украинцев. По их логике, «мир и покой» Германии в случае реализации программы АДГ действительно окажутся оплаченными чужой кровью. «Ремиграция»: этническая логика и конституционные границы Негодование критиков вызывает понятие «ремиграция». Verfassungsschutz и несколько судов указывали, что в устах части политиков АдГ это понятие выходит далеко за рамки законной депортации лиц без права на пребывание. Oberverwaltungsgericht Münster и Bundesverwaltungsgericht прямо связывали радикальные трактовки «ремиграции» с этнически-культурным пониманием народа, несовместимым с Основным законом и принципом равенства всех граждан. Канцлер Фридрих Мерц публично назвал это «этнической чисткой по цвету кожи и происхождению». АдГ настаивает, что речь идёт только о законной высылке лиц без права на пребывание. Но критики указывают на многочисленные высказывания влиятельных представителей партии (включая требования «миллионной ремиграции»), которые делают официальные оговорки малоубедительными. Verfassungsschutz в своих оценках отмечает, что партия систематически использует этнически окрашенный образ народа, противоречащий конституционному пониманию гражданства. Не альтернатива, а авантюра Совокупность позиций АдГ — экономическая программа, которую ведущие институты называют разрушительной и финансово несбалансированной; системная и задокументированная близость к России; готовность прекратить поддержку Украины; и радикальные миграционные требования с этническим подтекстом — задаёт, по мнению критиков, не «альтернативу», а авантюру. Мир и относительный комфорт Германии в этой логике действительно могут быть сиюминутно куплены ценой чужих жизней и долгосрочных рисков для самой Европы. Но нахрап Кремля, воодушевленного успехами, нетрудно предвидеть. Европа столкнется с активным шантажом и новыми гибридными атаками. А когда давление усилится, торговаться будет уже поздно.

Галя Форд
Аккуратно завёрнутые в несколько слоев целлофана листы лежали под нижней доской лестницы разрушенного дома. Кто-то очень позаботился сохранить документ. И хотя бумага местами сгнила, текст читался хорошо. Много в записях сумбурного, непонятного, события изложены неправдоподобно: собаки с человечьими головами, павлины красные, девы на деревьях, птицы со стальными крылами. Автор то ли сказку сказывал, то ли блаженный. На первых страницах речь шла о некой улице Вишнёвой. Селились на ней люди мастеровые. Соперничали между собой не в силе, а в умениях. Один наличники кружевные мастерил, другой фигурки деревянные строгал, а третьи кулинарными изысками славились. Женская половина, автор подробно, с особым удовольствием описывал быт поселенцев, варила сладкий мармелад из лука. Брали исключительно красный сорт. Нарезали, долго тушили с добавлением специй, вина и мёда. По всему видно, хорошо жили на Вишнёвой. А потом страсти разные описываются. То ураган сильный случится, то смерч. В садах деревья валило, людей по ночам ветер уносил и сбрасывал в подвалы. Места всем не хватало, ярусами складывали. От долгого лежания несчастные в бревна превращались. К праздникам их на доски пилили и выдавали для строительства новых домов. А ещё купола с неба падали, а на месте образов флаги вырастали. В рукописи много зачёркнутого, чёрной краской целые страницы измараны. В тексте имя Софьи Перовской мелькнуло... К чему упоминалась террористка, непонятно? Но название «Вишнёвая» пропало. Неожиданно повествование оборвалось на фразе: несчастье стряслось. Едва спасли добрые люди. Кого спасли, от чего спасли? Далее записи вел другой хронограф. Почерк у него мелкий, с сильным нажимом. По сему, очевидец событий скрытного характера. Не любил толпу, всё в себе держал, но глаз у него цепкий. Особливо, до тютельки вглядывался в Алевтину Степановну Фунтикову. Обращался к ней, не иначе как «светозарная». Собственно, о ней и шел весь сказ в рукописи. Внешностью Алевтина Степановна напоминала пивную бочку. Руки обрубышами из тела торчали. Сами они не двигались, а пальцами ловко шевелила. Ноги — чурбанчиками. По ширине плеч ставила. Оно и не удивительно. Тулово обширное, коль на бочку похоже, попробуй, удержи. А Алевтина Степановна изловчалась. Голова у неё винтом — круть-верть. Зазевкаешься, глядь, со спины глаза таращит, всякую мелочь взглядом сверлит. По всем описаниям, Фунтикова, главной на улице слыла и оченно боялись её. На полях рукописи тому подтверждение: взрывная, не знаешь, из-за чего вспенится. Алевтина Степановна товароведом высшей категории числилась. Ларёк, где она служила, местонахождение имел знатное. Куда ни сверни, куда ни пройди, непременно натыкались на низкий лоб Фунтиковой в раздаточном окне. Великую силу имел он. Манил и завораживал. А туточки и транспарант по всей длине: «Пейте пиво пенное, будет избавление». Как не приклониться? Уличане с утреца к ларьку тянулись. Чин чинарём выстраивались. В шеренге смиренно стояли, в землю смотрели, избавления ждали. — Привет вам, земляки, — властно апеллировала к толпе Алевтина Степановна, — как оно? Ничаво. — Да, да, — отвечали ей хором, — вашими молитвами, светозарная вы наша! — По чём брать станете? За донос иль во славу речь? Очередь бурлила, нервничала: «И за донос, и за славу! За всё вместе, лишь пивом оделяйте, да нас радуйте своим присутствием!» После этих слов всяк норовил в лоб лобызнуть избавительницу. Уличане любили, когда Алевтина Степановна довольна, когда прибаутками сыплет. Коль говорила, — Глуподырые! Ёперный театр, а не улица, — настроение хорошее. А ежели насупится, губы ниткой, не жди пивка — и точка. — Как же? — гудели в толпе, — чем не угодили, лучезарная? — Пошли восвояси! Вчерась пели? Пока не дознаюсь, кто, всё на сухую. И часа не проходит, как нарушителя к ногам Алевтины Степановны волокут. — Вон с нашей улицы, — указательными морковками тыкала Фунтикова, — не любишь родину, не блюдёшь закон. Обычно по пятницам находились вольнодумные. Пива, видать, не добрали. Но таких — раз-два и обчёлся. Обычно старались не вводить во гнев Алевтину Степановну. Уж оченно к пенному приобыкли. Да так основательно, что вширь росли не только сами, но и дворовые хозяйства их пухли. Дорогой не проехать, только протиснуться. Хронист уважал Фунтикову. Печатными буквами выделил её лучшие качества: бельё по ящикам, еда по калориям, уличане по росту. Умела наперёд скалькулировать, не дать маху с нормой пива на рот. Как стемнеет, энергией неуёмной наливалась. Земля дыбилась, ветер налетал неистовый. Это Алевтина Степановна заводилась и ввысь взмывала. Страшно и отрадно на пивную бочку взирать. Со дворов махали вслед кто флагом, кто охранной грамотой: давали её людям служивым, тем, кто к ларьку приписан. И случилось непредвиденное однажды. Узрела Алевтина Степановна рощу каштановую. Сколько раз летала мимо, а не замечала. Хотя глаз востёр. Скорости-то ещё те. Чуть не грянулась наземь от изумления. На самом высоком дереве восседала то ли девица, то ли птица? Вся такая яркая, пригожая. Коса до земли, движения мягкие, от них приятен звук по округе идёт. — Кто така? — Доброго здоровья и вам, — промолвила девица. — Ты мне зубья не заговаривай, отвечай, откедова? — Руслана Витальевна я, живу здесь испокон веку. — Своих всех знаю, ты не нашего розлива. — Что вы! батюшка мой покойный, да его батюшка здесь сады выращивали, матушка мармелад варили. И дом мой здесь сто лет как стоит. — Не знаю, не знаю, — крутнула головой два раза вкруг себя Алевтина Степановна, — раз не знаю, значит, и нет тебя. Завтра за пивом придёшь, слушать тебя будем. — Не пью я пиво, Алевтина Степановна. — Все пьют, и ты пить будешь. Наутро мимо дворов пивная бочка с бульканьем катилась: «Чегой то я, кожилюсь. Подумаешь коса, подумаешь, на птицу похожа. Всё равно простовата. Ни кожи, ни рожи». Тяжёл путь Алевтины Степановны, с боку на бок переваливалась. По всей округе слышалось шипение, урчание, глухое фырканье и необъяснимое: «Тсс-пфак». Больше всего боялись светозарную в таком состоянии. Спрятаться бы, да некуда. Понуро потянулись уличане к ларьку пивному. Бабы ныли, дети хныкали. А дева, что на птицу похожа, даже бровью не повела. Сидела припеваючи на дереве, косу плела. На полях рукописи, аккурат напротив описания девы, маргиналия странного содержания: «Удвой удой, утрой удой, а то пойдешь ты на убой!» Чудно. Ну, да ладно. Бросить бы сие чтиво, да зуд познания не даёт. *** Алевтина Степановна не пошла в ларёк, как есть предстала, всей бочкой. А сверху пена поднималась. Народ безмолвствовал. — Неблагодарные, — воскричала страшно Фунтикова! То был крик необыкновенный. Многие навсегда испугались от того крика. Свидетельство с печатями из листов рукописи выпало. В нём чёрным по белому писано: «Я, Болонкин Иван Иванович, прошу начислить льготу по причине страха». Следовательно, с энтого места ведомо, кто сей скрупулезный портретист Алевтины Степановны. Почерк у него округлый, без острых углов. Буквы мягкие. Строки скачут. Дрожащим пером нацарапано: «Алевтина Степановна от крика свово ввысь приподнялась. Из волос ейных мухи вылетели. Да не простые, а со стальными крылами. Роем, над самыми головами кружили, а потом вдаль унеслись. — Куда они? — спросили уличане. — На кудыкину гору, воровать помидоры, — захохотала Алевтина Степановна. — Вы пошто мне не донесли про деву в каштановой роще? Ответ держать старец вышел, жизнью умудрённый. — Светозарная вы наша, кто ж знал, что вы не всех нас в головушке своей светлой держите. Мы жили не тужили, о каждом у вас дума-думная. Ни время, ни заботы вас не меняют. Така вы, ваше светозарие, гладкая и энергичная. А что Русланка не льнёт к ларьку, так она того, с детства. — Дура, что ли? — Так и есть, матушка! — собачек да кошечек привечает, с птичками целованькается, банки да бумажки у пруда собирает. О таком чудотворном снадобье, как пиво ваше, и не догадывается. — Собачек, говоришь! интересно… — Алевтина Степановна лицом посветлела. Нравилось ей, когда стать её хвалят. Заезжал к ней погостить колдун с большущим животом. О чём кумекали, про то не ведаю, но то, что на дворе чан с молоком кипел, а Фунтикова в нём плескалась — так это все видели. Знамо, не зря млеко горющее терпела, только Русланка, дурёха, всё одно краше. Нет бы прикинуться бедненькой, да косенькой. Наутро в сторону каштановой рощи пыль столбом. Зверь пронёсся, аж земля встряслась. Не разглядеть, кто? Распознали опосля, как залаял. То пёс с человечьей головой бежал. Громадный, с густой вздыбленной шерстью цвета тёмной охры, с пятнами белыми на груди и лапах, уши торчком, а хвост — пистолетом. Глаза тяжёлые, золотисто-карие. В них то ли верность, то ли смелость, то ли лютость. На морде, то бишь на образине его — боевой шрам. Лай яростный. Полканом называли. Руслана Витальевна увидала зверя, потянулась к нему приветливо: — Пёсик, какой большой, мохнатый. Иди ко мне. А тот опешил от ласки нежданной. Попятился, заскулил. Алевтина Степановна тут как тут. — Фас, сказала! И вновь взвился полузверь. Глаза кровью налились. Наряд Русланин давай трепать нещадно. — Больно, — вскрикнула девица. — Нравится, не нравится, терпи моя красавица, — молвила в ответ товаровед высшей категории. — Зря вы собакой меня травите, ничего дурного не замышляю я. Сижу на дереве, песенки пою, — хотела было сладить с Фунтиковой Руслана Витальевна. Да не тут-то было. — Ты или живи по моим правилам, или Полкан в клочки изорвёт. Вот моё крайнее слово, и оно — верное. — Миленькая, чего же вы желаете? — Во-первых, скидывай одёжу свою. Мы, здешние, в сером и коричневом ходим. А ты, зазуба, не тобой заведённое нарушашь. — Чем же не угодили вам мои платья? — Разврат плодишь! — Что вы, миленькая, разве это разврат? — Руслана Витальевна сумочку звездчатую Фунтиковой протянула, — Гляньте, какая прелесть с фермуаром! Алевтина Степановна, как увидала блёстки, аж струпьями пошла, пена пивная изо рта хлынула. Аллергия у неё, сердешной, на красоту-то. Изо всей моченьки своей возопила: — Полкан! Фас! Взъярился пёс, в самое горло Русланы Витальевны вцепился. Добрые люди израненную Русланку в рощу унесли. А тут вскоре и зима на порог. Записи прерываются. Вместо них — цифры да рисунки. На одном павлин красный крылами машет, на другом лица женские горем побитые. Об Алевтине Степановне писано скоро, словно торопились: «Жива, здорова, у пивного ларька народ ещё теснее». Далее читаем: «Слово молвили хором. — Не посрамим улицы нашей, памяти предков наших! — Око за око! Зуб за зуб!» Болонкин, что записи вёл, дюже мастер рисовать. Хорошечно у него получилась толпа ларёчная: ровно по линейке, взгляд к плечу. — Служивые, братья! Вперёд! — воззвала Алевтина Степановна к собранию, — туда, за горизонт. А он, горизонт тот, ровнехонький, словно ленточка. И потопали уличане, ать-два, ать-два, пошагали вдаль. Одну возвышенность, другую одолели, один мост, другой мост прошли. И ещё мост, и ещё возвышенность, и ещё, и ещё… Алевтина Степановна в бочку пивную больше не превращалась. Пимжак надела строгий, орденами грудь завесила — уличан бодрить. — Здорово, братцы! — Здравия желаем, ав, ав — подавали те в ответ голос. — Одолели возвышенности да мосты? — Ав, ав, — кивали светозарной утвердительно. — В дозор ступайте, к каштановой роще. Ночью прокрались соглядатаи к дому Русланы Витальевны. К щёлке припали. Видят, а там дым коромыслом. Стол накрыт. По тарелкам борщ разлит, ватрушки всякие с маком. Сама хозяйка песню поёт. Слов не разобрать, не по-местному. Сгоняли за банкой стеклянной. Прильнули к стене. Сквозь говор, гитары перебор, слова слышат неслыханные: «февраль, предсказатель, предтеча, метелью закружит под вечер, от зимы заберёт ключи…» Мигом к Фунтиковой с донесением: «Заберут ключи, сказали!» — Так, так, так! Ключи! Нет, стервоза, не бывать тому. Алевтина Степановна вдругорядь энергией налилась. Снова под ногами ейными земля вздыбилась, корни деревьев скорёжились. Из волос мухи со стальными крылами взвились, и со всего разлёту в оконные стёкла Русланы Витальевны врезались. Звон стоит, дом огнём горит. Гости Русланочки прочь бросились, а у порога пес фунтиковский тут как тут когтями их цепляет. — Помогите, люди добрые, — закричала Руслана Витальевна, — ни за что ни про что истребляют! Тишина в ответ. Только в окнах занавески плотнее задернулись. Сказать ли за всю истину, улица хотела помочь, да лень с печи вставать. На дворе-то зима вьюжит. Пивко бродит, урчит приятно в утробе. И сердцем чуяли: нельзя с Русланочкой силой. А ум замер, не горазд был без фунтиковского указания шевелиться. А светозарная тем временем велела рощу каштановую дотла сжечь, а тех, кто в гости к Руслане Витальевне захаживал, по реке сплавить. Так тому и быть, коль светломудрая решила. Думали, быстрёхонько всех упакуют. За три дня управятся, а там и конец ссоре. Ан нет. Русланка, кто мог подумать, птицей красной обернулась. Крылами машет, ветер гонит. У Фунтиковой от тех взмахов кожа огнём горела, дух пивной в пар уходил, а с домов крыши сносило, да урожай погибал. Возрождались лишь от пива пенного. Нальются до самого горла и давай крушить, что под руку попадёт. От улицы мало чего осталось. Да и уличан поубавилось. Волнения поднялись: «Так и сгинуть недолго. Договариваться надо». Послали самого старого на поклон к Алевтине. — Матушка, святовзорная, можо достаточно? Горит округа. Алевтина сызмала упрямая. Неспроста поперек рожалась. Хоть кол на голове теши, где ей старца послушать. — Ах ты, проваль тебя возьми! Не будет улицы, ничего не будет. И снова ночь огнями горела. Из косм Алевтиньеных мухи вылетали, птица красными крылами махала, Полкан совсем озверел, на всех без разбору бросался. Смертный бой шёл. Ох и тяжко приходилось. Ларёк рухнул. Пиво прокисло. Алевтина Степановна сама от жажды мучалась, да и другим досаждала. Всё смешалось. Вот к сгоревшему ларьку бегут: «Пиво, только пиво! Ничего кроме пива». А как Руслана Витальевна в образе павлина красного являлась, к ней на поклон: Красавица, сестра, не хотели зла. Вконец ополоумели уличане от скандалу бабского. А тут ещё напасть стряслась. Из-за горизонта человеки странные потянулись. Одежонка рваная, глаза белые, злую обиду таят. Пошли по дворам бродить, уважения требовать. — Подвиги не чтите, — дубьём грозно махали. — Тише, тише, мальчики, любим вас, всем сердцем почитаем. Только мальчики глухие на слова пустые. Данью подворья обложили. Пошёл меж уличан разговор тихий. По вечерам в сенях собирались. Один молвил: — Я тебе так скажу, товароведу на покой пора. Пиво кончилось. А она на што? Второй чесал затылок, смотрел растерянно: — Согласен я, но нельзя нам поперёк воли фунтиковской. Коль поставлена свыше, нам только поддерживать. Улица нам, как мать родная. Алевтина Степановна в ту пору к зеркалу частенько подходила, лицо своё широкое щупала: — Свет, мой зеркальце, скажи, что сотворить должно? Боюсь, старухой стану, кто за мной пойдёт? Вон, и дружинники ропщут, недовольство в округе. Нельзя мне уходить. Сгинет улица. Затрещало зеркало, хрустнуло. Задрожала Алевтина Степановна. На крайнее решилась. Сход у разбитого ларька назначила. — Кто хочет доказать, что любит меня, — гудел глас её суровый, — тот пусть отрубит указательный палец правой руки своей! Не разобрав, что хочет светозарная, закричали во весь рот жители: «Рады стараться, ваше многоуважаемое!» А когда пошли по дворам с топорами, диким криком кричали, но назад пути нет. Сами согласились. И полилась кровь по улице Вишнёвой… То ли правду написали, то ли выдумка, только улица что кладбище. Изъеденная ржавчиной, дырявая сетка-рабица, балкон с поломанной балюстрадой, чёрные от огня бревенчатые стены. Распахнутые, вот-вот упадут, ставни. Вместо крыльца зияет пробоина. Пора уходить, да голос живой, разумный послышался со стороны. — Мил человек, подсоби. — Неужто живёте здесь? — А как же. Вот давеча крышу починил. Сынок вот-вот родится. — Про Алевтину Степановну слышали? — Энта та, что пивом сто лет назад торговала. — А про ссору её с Русланой Витальевной помните? — Ни… то никому не ведомо. — Неужто и документов не осталось? — Как корова языком слизала. В народе байки всякие ходют, да вранья в них больше. У кого Руслана Витальевна в богатыри записана, а у кого Алевтина Степановна. А вы чего здесь забыли, тоже строитесь? — Нет, просто прохожий. Случайно забрёл. — А в сумке что? — Грибов набрал…

В России смердит — гэбней, спецухой, шовинистической блевотиной, милитарной истерией, скользкой гнилью социального разложения. А тут вдруг оказалось, что это далеко не повсеместно и не вошло в плоть и кровь, не стало универсальным ментальным рефлексом для тех, кто там живет. Так-то мы и не сомневались. Даже советская паранойя никогда не была повсеместна. Что уж говорить о жалкой путинской квазиреставрации, имитации «большого стиля» (который и сам по себе был тошнотворен, а в варианте ссср-дубль и вовсе дерьмо собачье)! Но важны свидетельства. Знаки. Симптомы. Таким симптомом оказалась короткая, но яркая яблочная кампания этого лета. Дальше — только факты, с участием и при поддержке ИИ. Летом 2026 года в русскоязычном сегменте интернета произошёл редкий случай: оппозиционная партия «Яблоко» по целому ряду сетевых показателей обошла правящую «Единую Россию». То, что в офлайне казалось невозможным, в соцсетях случилось довольно быстро. А уже 10 августа Верховный суд снял «Яблоко» с выборов в Госдуму. Важный контекст: «Яблоко» шло на выборы с открытой антивоенной позицией («За мир и свободу», требование немедленного прекращения огня). «Единая Россия» последовательно поддерживала «специальную военную операцию». Получается, что в открытом цифровом пространстве летом 2026-го заметно сильнее звучал голос против войны, а не за неё. Telegram: смена лидера Ещё в начале года канал «Яблока» насчитывал около 7 тысяч подписчиков. К началу августа — уже 100–136 тысяч. В это же время у официального канала «Единой России» было примерно 50–60 тысяч. «Яблоко» уверенно обогнало партию власти и стало самым крупным партийным каналом. Google Trends и «Атлас выборов» Интерес к запросу «Яблоко» вырос примерно на 90% за неделю. В начале августа партия впервые за год обошла «Единую Россию» по популярности поиска. По данным «Атласа выборов»: - просмотры публикаций о «Яблоке» выросли на 90,7% за неделю (до 11,6 млн); - позже — ещё на 52%; - вовлечённость увеличилась в 4,5 раза за две недели. У «Единой России» в тот же период просмотры снижались, несмотря на рост числа упоминаний. Короткие видео В TikTok и Instagram «Яблоко» устроило вирусный захват. Ролики под песню «Яблоко» с эмодзи ???? набирали сотни тысяч и миллионы просмотров. У «Единой России» сопоставимого тренда не появилось. Молодёжная аудитория явно выбирала антивоенный мем, а не официальную риторику партии власти. Почему «Яблоко» сняли с выборов Официальная причина (решение Верховного суда по иску партии «Родина»): - нарушение законодательства об интеллектуальной собственности (использование чужих текстов, изображений, видео, кадров из фильмов, песен и изображений, сгенерированных ChatGPT, без разрешения); - поступление денег на счета партии от лиц, которые сами получали иностранное финансирование; - распространение агитационных материалов через зарубежные и заблокированные площадки; - превышение расходов на интернет-агитацию в обход избирательного фонда. Версия, связанная с рейтингами и позицией по войне Многие наблюдатели связывали снятие партии не только с формальными нарушениями, но и с неожиданным ростом её популярности. В закрытых оценках рейтинг поднимался до 5–6% (в Москве выше), что уже близко к проходному барьеру. При этом «Яблоко» оставалось единственной зарегистрированной партией, открыто выступавшей против войны. Получается простая картина: в интернете антивоенная партия впервые за годы обогнала партию власти по вниманию аудитории. Власти, судя по скорости реакции, не захотели рисковать даже небольшой возможностью измерить реальный масштаб усталости от войны через урну для голосования. Что из этого следует Сетевой успех «Яблока» показал: запрос на мир в цифровом пространстве оказался сильнее, чем официальная поддержка «Единой России». Партия власти сохраняла преимущество в телевизоре и административном ресурсе, но в открытом интернете проигрывала по динамике, вовлечённости и вирусности. Снятие «Яблока» с выборов лишило возможности проверить, насколько этот онлайн-интерес мог превратиться в голоса. Остался только факт: летом 2026 года голос против войны в русскоязычном интернете звучал громче, чем голос партии, которая эту войну поддерживает. Короткое послесловие Мы смотрели вчера видео с московской улицы и грустили. Как же жаль тех прекрасных парней и девушек, которые вышли поболеть за «Яблоко». Да и не чтобы за «Яблоко» - а против войны, более чем очевидно. Блогер-эмигрант Наталья Барабаш пишет: «Не «Яблоко» жалко. Жалко, что страна окончательно схлопнулась, превратилась уже в настоящую тюрьму и погрузилась в полную безнадегу. Те, кто сейчас начнет писать «да это давно произошло!» О! Вы не представляете, какой маховик репрессий еще в запасе. Именно со снятия вполне вроде бы подувядшего «Яблока», как мне кажется, начнется новый этап. Они окончательно перестанут манерничать. Назовут войну войной. Проблеют козлиными голосами «Вставай, страна огромная». Запретят выезд и въезд. Введут графу «родственники за границей». И - сажать, сажать, сажать. Режим почуял опасность и уже не будет промокать с клыков салфеточкой кровь. А те, кому россиян не жалко. Если вы из Украины - я вас понимаю. Мне моих друзей и знакомых жалко. Даже те, кто ненавидит войну. Поделать сейчас они ничего не могут». Все это, наверное, так. Но для тотальной войны и массового террора едва ли есть в нынешней России гайковерт. Позор, бесславие и хаос — одно за другим и без альтернативы.

К девяностолетию Вадима Фадина особенно ясно становится одно обстоятельство: его литературная судьба не укладывается ни в какие привычные схемы. Он не принадлежал ни к официальному советскому литературному истеблишменту, ни к кругу профессиональных диссидентов, ни к шумным поколениям, склонным превращать биографию в манифест. Его путь оказался более трудным и потому более редким. Он просто продолжал писать, несмотря на несовпадение времени и личной судьбы. В метрополии. Тихий голос Вадим Фадин родился в Москве в 1936 году. Он учился одновременно в музыкальной школе имени Гнесиных и обычной школе, затем окончил авиационный институт и многие годы работал испытателем ракет и специалистом в области научно-технической информации. Само название его книги воспоминаний — «Обстоятельства двойной жизни» — точно определяет его положение: инженер и поэт, человек техники и человек слова. Стихи начал писать ещё в школе, но считает началом литературной работы только 1958 год, когда его поэму отметил маститый Павел Антокольский. В литературу он входил медленно, хотя в 60-х появились первые публикации. Но к официальной публичности и публикациям Фадин скорей всего не стремился. Ему важнее было сохранить свою идентичность. И его первый сборник стихов вышел лишь спустя двадцать два года после того, как был принят издательством. Поэт Фадин категорически не совпадал с эпохой и средой. На встрече с ним на берлинской книжной ярмарке прозвучали два его стихотворения той поры. Они совсем не советские. ...Это была школа терпения и внутренней независимости, без которых, вероятно, невозможно представить себе самого Фадина. Стихи и проза Его стихи всегда тяготели к философскому размышлению. В них нет стремления поразить читателя эффектной метафорой или демонстративной исповедальностью. Фадина интересует связь времён, хрупкость памяти, ответственность человека перед собственной жизнью. Его интонация сдержанна, но за внешней сухостью чувствуется глубокая эмоциональная работа. Поэт и редактор Даниил Чкония писал: "Вадим Фадин раздумчив в своих стихах, неспешен в поэтическом мышлении, он будто разгоняет стихотворение, разогревает его в тигле сложной строфики долгих периодов. Он словно пловец, набравший воздуха, стремительно движется на задержанном дыхании к следующему глотку. Его строфа-период наполнена нервным ритмом, передающим чувствования и переживания поэта." Не менее значительна и его проза. Романы «Рыдание пастухов», «Семеро нищих под одним одеялом», «Снег для продажи на юге», поздний «Хор мальчиков» населены людьми, пытающимися сохранить достоинство в мире случайностей, компромиссов и утрат. Это проза медленного чтения, не рассчитанная на литературную моду. Фадин переводил с эстонского и итальянского языков. С 1996 года жизнь писателя связана с Берлином. Эмиграция не обернулась для него отказом от русского языка. Короткое время, при существовании на германском телевидении русского канала «Пятая волна», Вадим Фадин вел там авторскую программу «Берлинский круг чтения». Его произведения публиковались в выходящих на русском языке литературных журналах диаспоры и в России. Вокруг дома Фадиных возник литературный салон, объединивший авторов из разных стран. Он оказался одним из тех хранителей культурной преемственности, благодаря которым русскоязычная литература расцвела в последние десятилетия в Берлине. Фадин - член Содружества русскоязычных писателей Германии (СЛОГ). 90 лет писателю Вадиму Фадину, юбилей — повод не только для поздравлений, но и для благодарности. Вадим Фадин принадлежит к поколению людей, доказавших собственной жизнью, что литература не обязательно должна быть громкой, чтобы быть значительной. Иногда достаточно честности, верности своему голосу и редкого умения не торопиться. Именно из таких качеств складывается подлинное писательское достоинство.

В июне исполнилось сто лет австрийской поэтессе и прозаику Ингеборг Бахман / Ingeborg Bachmann, одной из главных фигур немецкоязычной литературы ХХ века. Писательница ушла из жизни более чем полвека назад, но значимость ее творчества не слабеет. Несколько очень важных страниц жизни Бахман связаны с русской поэтессой Анной Ахматовой. Итак, литературный сюжет: Бахман и Ахматова. Бахман и Ахматова: встречи в Риме и Таормине В декабре 1964 года 38-летняя Ингеборг Бахман приехала из Западного Берлина, где она тогда в основном жила на средства Фонда Форда, на Сицилию. Там, в Таормине, проходило вручение Ахматовой международной литературной премии «Этна-Таормина» / Premio Etna-Taormina. Бахман была членом жюри премии и, по свидетельству её биографов, давно восхищалась Ахматовой. Возможно, именно по ее инициативе премия и была присуждена всегда опальной в СССР поэтессе. И той даже разрешили после дикой травли конца 40-х — 50-х годов покинуть СССР и лично получить премию в чудесном сицилийском городке на берегу моря под конвоем советских литературных генералов Суркова, Симонова, Бажана и Твардовского (чтоб не сбежала). Поэтесса с этими немолодыми пажами останавливалась в знаменитой гостинице San Domenico. Знакомство с 75-летней Ахматовой произошло у Бахман сначала в Риме. Там многочисленная советская делегация останавливалась по пути в Сицилию. А затем продолжилось во время церемонии в Таормине. Одной из кульминаций той церемонии и стало выступление Бахман. Обычно она читала стихи очень тихо и даже застенчиво. Но очевидцы отмечали, что на этот раз произошло нечто необычное. Она вышла на сцену античного театра Таормины и прочла только что написанное стихотворение Wahrlich («Истинно»), посвящённое Ахматовой. Биограф Андреа Штолль пишет, что Бахман читала «не с обычной скованностью и запинками, а уверенно и ясно», а Ахматова и сопровождавшая её советская делегация были этим выступлением глубоко тронуты. Значимость эпизода Ирина Пунина, сопровождавшая Ахматову в поездке на правах члена семьи, вспоминала, что после официальных торжеств уже в Катании состоялся неформальный вечер. Там царила свободная атмосфера и все ощущали значение происходящего. “…в номере гостиницы, где поздним вечером 12 декабря 1964 года поздравляли Анну Ахматову с только что состоявшимся вручением ей премии “Этна-Таормина”, все собравшиеся чувствовали себя свободно, стоя пили водку, гордились Ахматовой, радовались непринужденному общению, с новой силой чувствуя великую силу поэзии. Сначала собралось человек двадцать-двадцать пять. После первых поздравлений и тостов в честь Анны Ахматовой итальянцы скоро ушли. У оставшихся разговор мало по малу оживлялся. Постепенно все устроились вокруг стола. Беседа всех увлекла и продолжалась допоздна”. Общались ли Бахман и Ахматова в кулуарах? Да. Но нет свидетельств о продолжительных разговорах или переписке. Можно говорить именно о личной встрече и взаимном уважении, а не о дружбе. Но встреча Ахматовой с Бахман — один из самых значительных эпизодов в хронике контактов писателей в середине ХХ века. По своему символическому смыслу её можно поставить в один ряд со встречей Ахматовой и англичанина Исайи Берлина в 1945 году в Ленинграде. В обоих случаях европейские интеллектуалы воспринимали Ахматову как нравственный авторитет и воплощение поэзии, самим своим фактом побеждающей тоталитаризм. Считают, кстати, что сицилианскую премию выхлопотал именно Берлин. Но доказательств нет, и мера участия Бахман неизвестна. Уход из издательства в знак протеста Ее отношение к Ахматовой не было случайным жестом вежливости. Через три года возникла весьма конфликтная ситуация. Бахман ушла из мюнхенского издательства Piper, с которым давно была в содружестве, в знак протеста против того, что перевод поэмы «Реквием» Анны Ахматовой вместо Пауля Целана, которого рекомендовала Бахман, заказали литератору, экс-нацисту, Хансу Бауману. Автору нацистского шлягера “Трясутся гнилые кости” (со словами «Нам принадлежит Германия, а завтра — весь мир»), вполне преуспевшему после войны. Для Бахман это было нравственно неприемлемо. Целан не просто был ее старым другом, он, как понимала Бахман, имеет душевный ресурс, чтобы перевести трагическую поэму о гибели России. Она ушла в Suhrkamp Verlag. А нацистский поэт-песенник Бауман если уж зашла о нем речь, был большим удачником. Он попал во французский плен, выучил в концлагере Обераммергау русский язык и, отказавшись от нацистского прошлого, стал плодовитым драматургом, детским писателем, переводчиком (таких мастеров, как Иван Крылов, Лев Толстой, Фёдор Достоевский, Анна Ахматова, Сергей Есенин, Сергей Михалков, Юрий Коваль, Геннадий Снегирёв, Юрий Коринец, Павел Катаев, Николай Дубов, Вадим Нечаев и других). Иногда под псевдонимом. Ключевыми темами его ранней поэзии были солдатское послушание, товарищество на передовой и почетная смерть за родину. Его идеологический канон включал в себя экспансию на восток и прославление матерей как гарантов выживания нации. После войны он сосредоточился на притчеобразных повествованиях об исторических событиях и противостоянии своих главных героев искушению, соблазну. Бауман подготовил перевод поэмы Ахматовой «Реквием» в виде свободной поэтической адаптации (Nachdichtung), опираясь на подстрочники. Его текст не всегда точно отражал ритмику, глубину и скорбную интонацию оригинала. Бауман издал отдельный сборник стихов Ахматовой в другом немецком издательстве — Langewiesche-Brandt. А более достоверные и бережные немецкие переводы «Реквиема» вышли позднее, в том числе работы Роземари Дюринг (в конце 1980-х). Бахман и Ахматова: Истинно Незадолго перед встречей в Таормине, на церемонии вручения премии Бюхнера Ингеборг Бахман в том же 1964 году заявила, что «вероятно, больше не будет писать стихи». Однако… Ее посвященное Ахматовой стихотворение было впервые опубликовано в январе 1965 года в римском журнале L’Europa Letteraria, Artistica, Cinematografica. Wahlich — одно из всего шести стихотворений после 1957 года, публикацию которых автор разрешила при своей жизни. Это стихотворение очень короткое — всего одиннадцать строк в оригинале. Но это опыт не совсем прозрачной, спутанной речи, речевого хаоса, из которого рождается финальная сентенция. Вот попытка перевода: Что говорят о стихотворении Бахман Название стихотворения и пассаж в первой строфе “я говорю вам” аллюзивно отсылают к Библии. Точнее, к стиху 6:47 из Евангелия от Иоанна. «Истинно говорю вам: всякий верующий в Меня имеет жизнь вечную». Приписывая поэту провозглашательный язык Библии, стихотворение приближает его роль к Богу. Название, таким образом, апеллирует к книге книг, но высокое истинное слово рискует быть подавленным повсеместной шаблонной, жесткой риторикой и фрагментарностью речи. Нет помощи ни тому, кто «никогда не испытывал недостатка в словах», ни тому, «кто умеет помогать себе только словами». Скорее, задача состоит в том, чтобы «сделать хотя бы одно предложение устойчивым», как бы трудно это ни было. В этом заключается задача поэзии. Поэты обязаны выполнять такую ​​языковую работу, чтобы противостоять «бессмысленному говору слов». Разве не нужна жизнь, «прожитое существование», чтобы хотя бы одно предложение выдержало испытание временем? Чтобы «выдержать какофонию слов»? Бахман видит в Ахматовой человека, который пережил террор и не отказался от собственного слова, который заплатил за него собственной жизнью и судьбой. Поэта, который молчал годами, десятилетиями, но не разменял свой дар слова на ерунду. Исследователи сходятся в том, что речь идёт не только об Ахматовой как личности, но о нравственном долге поэта. Отчаяние от абсолютной невозможности «сделать и одно предложение устойчивым» является центральным мотивом в поздних стихах Бахман. Стихотворение фиксирует трудность «подлинного», аутентичного выражения смысла при господстве шаблонного, жесткого дискурса и манипулятивного языка власти. Ответственность за слово Последняя строка — Es schreibt diesen Satz keiner, der nicht unterschreibt — «Никто не пишет такой фразы, если не готов под ней подписаться” — стала одной из главных творческих формул поздней Бахман. Она означает: настоящий писатель отвечает за каждое своё слово всем, что имеет, собственной биографией. Литературоведы называют Wahrlich не просто посвящением Ахматовой, а поэтическим манифестом самой Бахман, в котором она сформулировала своё понимание ответственности писателя. В последние десять лет своей жизни она написала всего несколько новых стихотворений. Последнее, озаглавленное «Своего рода утрата», было единственным, найденным среди её бумаг после смерти. Она погибла в результате пожара ночью 17 октября 1973 года в своей римской квартире. Как считают, от непогашенной сигареты. В нидерландском Лейдене на стене одного из домов есть и посвященное Ахматовой бахмановское стихотворение в виде граффити.